Дорогие школьницы и школьники![1]

Уважаемые дамы и господа!

Моя короткая и, я надеюсь, ясная речь называется «Быть совершеннолетним». «Совершеннолетний» – красивое, старонемецкое слово[2]. Оно означает: быть ответственным и, стало быть, не молчать. Когда я был в возрасте собравшихся здесь школьниц и школьников, шла война. И, выросшие под идеологическим влиянием и контролем национал-социализма, мы подчинялись и учились слепому повиновению, которое многих из моего поколения привело к смерти.

Лишь в послевоенное время, когда мне было лет восемнадцать-девятнадцать, я с большим трудом учился разбираться, задаваться вопросами и громко внятно возражать. Так, наверстывая, я становился совершеннолетним и в период политического восстановления, стало быть, в 1950-е и 1960-е годы эпохи Аденауэра, нашел достаточно возможностей, чтобы, сопротивляясь, подвергнуть испытанию моё «да» и «нет».

Вы же растёте в то время, когда фраза «совершеннолетний гражданин» превратилась в общее место. Без нее не обходится ни одна речь в праздничный день. Но поскольку я имею удовольствие выступать перед вами в рабочий день, нужно проверить, готов ли он, этот гражданин, открыть рот и возразить, если, например, «демократический строй общества», к которому так же часто апеллируют, затрещит по швам.

В этом году Федеративную республику Германии ожидает множество торжеств. Политики поздравляют друг друга, будто это они двадцать лет назад развалили эту общенемецкую халтуру – эту стену[3]. Одновременно мы празднуем шестидесятую годовщину Основного Закона[4]. И точно так же бесконечные краснобаи представляют дело так, как если бы это основание нашей демократии с годами не притерпело никакого ущерба. Так, была обезображена главная драгоценность – параграф о политическом убежище[5]. С тех пор выдворение беженцев – так называют людей, которые ищут у нас убежища, – стало обычным явлением. Разрывают семьи. Нас позорит выражение «путем выдворения» в качестве немецкого новояза.

Другой пример: Когда около двадцати лет назад был подписан договор о единстве Германии, заключительным параграфом Основного закона, который благоразумно предписывал разработать новую редакцию конституции в случае германского объединения немецкого народа[6], просто пренебрегли, единство было быстренько осуществлено на основе Статьи 23-й о присоединении (Anschlußartikel)[7], Запад завладел Востоком – с последствиями до сегодняшнего дня: единство значится лишь на бумаге.

Поскольку я уверен, что в гимназии им. Пауля Наторпа на уроках в особенности в этом году был анализ нашей Конституции с ее реальной действтительностью, вы все, конечно, помните, что, согласно Конституции, все граждане перед законом равны. Прекрасный принцип! Демократическое правопритязание, которое сотни лет оспаривалось и которое пришлось завоёвывать. Но исполняет ли эта конституционная гарантия то, что обещает? Я приведу один пример этих дней: благодаря сообщениям наших прилежных СМИ мы видели и слышали, как владелец почты и телекоммуникаций, некий господин Цумвинкель[8], был арестован, потому что утаил миллионы налога, спрятав их под крышей Лихтенштейна.

Почти одновременно или немного позже к суду была привлечена кассирша, которая на кассе в отделе самообслуживания присвоила один евро тридцать пять центов[9]. Кассирша была наказана увольнением с работы без предварительного предупреждения. Наказанием господина Цумвинкеля стало условно-досрочное освобождение, причем выйти из его бедственного положения, достойного сожаления, ему помогли миллионные вклады из пенсионной кассы[10]. Сидит он тем временем в Швейцарии[11], где уже изрядное количество обремененных миллионами неплательщиков налогов отсиживают свои условно-досрочные наказания и наслаждаются плодами своего асоциального поведения.

Я сомневаюсь, что права неизвестной кассирши и господина Цумвинкеля были равно защищены. Одно уже экономическое неравенство нашего общества стоит на пути обещаний конституции. Кто в суде не может себе позволить дорогого адвоката, кто, следовательно, не так хорошо экономически упакован, чтобы ему удалось провести судебную тяжбу через множество инстанций, терпит в нашем правовом государстве ущерб.

Я назвал эти примеры и мог бы прибавить другие, чтобы отчетливо показать, как хрупка демократия, и как она нуждается в совершеннолетних гражданах, чтобы обеспечить ее наличие. Обладание демократией непрочно. Мы замечаем это сейчас, в период, когда неолиберальная идеология безграничной максимизации прибылей переживает свой коллапс и уносит по всему миру миллионы рабочих мест. Капитал, создаваемый работающими, превращается в ничто. Те, кто еще позавчера хотели видеть государство лишенным [экономической] власти, взывают теперь к государственной помощи. И впредь менеджеров, гонимых алчностью, будут тем не менее кормить громадными компенсациями, чтобы они могли своё жалкое положение вкушать на высшем уровне.

Всё это плохо, но еще хуже по своим последствиям повсеместное молчание. Закипело было возмущение и снова улеглось. Газетные комментаторы вздыхают: «Ах, был бы и у нас Обама!», но у нас его нет. Я и не желаю, чтобы он был. Жизненно гораздо более необходимыми для обеспечения демократии есть и будут – возвращаясь снова к моей теме – совершеннолетние граждане, которые положат конец противоречащим конституции проискам любого лоббиста, осаждающего федеральный парламент: совершеннолетние граждане, которые наконец поймут, что, согласно конституции, они – суверен государства, и прежде всего молодые люди, которые, поскольку речь идет об их будущем, не будут молчать и вернут себе то признание, которое с вызывающим убеждением «Мы – Народ!» двадцать лет назад снесло авторитарную систему.

Я обращаюсь к вам, опираясь на опыт. В начале своей речи я сослался на дурное влияние господства национал-социализма на мое поколение. Молодым человеком я снова и снова спрашивал себя и делаю это, собственно, по сей день: как пришла к развалу Веймарская республика? Мы знаем множество причин, и я уверен, что вы в течение многочасовых занятий попытались освоить этот огромный материал. Веймарскую республику как систему равным образом отвергали и вели с ней борьбу и нацисты с немецкими националистами, и коммунисты. Обе христианские церкви сдались почти без сопротивления. Крупная промышленность была к услугам Гитлера. Из демократических партий в результате лишь Социал-демократическая партия и партия Центра еще как-то сопротивлялись. Когда гитлеровский закон о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству был поставлен на голосование и партия Центра изменила своим убеждениям, голосов, поданых социал-демократами против, не хватило. Следует также вспомнить, что первый президент Федеративной республики, Теодор Хейс (Heuß), будучи депутатом Рейхстага проголосовал за чрезвычайный закон Гитлера. Но еще серьезнее, чем этот провал по всем статьям, пожалуй, тот факт, что в Веймарской республике было недостаточно граждан, которые взяли под свою защиту это хрупкое, с самого начала находящееся в опасности сооружение. Осознание этого привело меня к тому, чтобы, будучи писателем, снова и снова покидать свою писательскую конторку и вмешиваться [в происходящее] как гражданин, то есть не молчать, быть совершеннолетним в истиннейшем смысле этого слова.

Ничего лучше я не могу вам посоветовать. Старшие из вас в скором времени покинут школу как абитуриенты. Школа – защищенное пространство. Вне школы господствует более суровый климат. Нужно рассчитывать на встречный ветер. Но зависеть всё будет от этого: не молчать даже при встречном ветре, громко против ветра говорить свои «да» или «нет» и эти «да» или «нет» обосновывать.

Я благодарю за дружеское приглашение и возможность выступить в школе, которая уже хорошо знакома сыну, дочери, а теперь, я знаю, с гимназией им. Пауля Наторпа связана внучка. Вообще-то жаль, что у меня никогда не было шанса побывать здесь учеником. Но, может быть, я бы всё-таки еще справился с экзаменами на аттестат зрелости!

По этой теме читайте также:

Примечания